Фотограф Тарас Кушчинский

Фотограф Тарас Кушчинский

ЯН ПОГРИБНЫ окончил пражское Среднее полиграфическое училище по отделению фотографии. В 1981 году стал студентом кинофакультета пражской Академии искусств (ФАМУ) на кафедре художественной фотографии, которую закончил в 1986 году. Составной частью его дипломной работы было и теоретическое исследование, посвященное жизни и творчеству чешского фотомастера Тараса Кушчинского. В этом номере публикуются отрывки из него, посвященные одновременно памяти этого яркого представителя чешского фотоискусства, со смерти которого исполняется пять лет.

Часть I. Биография

Тарас Кушчинский занимает крупное место в чехословацкой художественной фотографии. Его снимки до сих пор вызывают возбуждение, негодование, тянут за собой целую свиту эпигонов и поклонников. Одни их отвергают, другие признают. От сделанных им портретов веет мудростью и нежностью. Нельзя забывать и о его пейзажах, в особенности горных — это возвращения к его большой страсти, к его детству...
Для понимания и объяснения творчества и жизни Тараса Кушчин-ского именно детство является периодом, следы которого проявились позже в мировоззрении художника и во всем его творчестве.
Тарас Кушчинский родился 25 мая 1932 года в Праге. Это было время глубокого экономического кризиса, и родители Тараса решили уехать в Закарпатскую Украину, где его отец стал директором одной деревенской школы, где вместе с матерью они преподавали. Тарас рос в среде, почти не затронутой цивилизацией, в горах, на лоне природы. Беззаботное детство внезапно прервала катастрофа. Отец оставил семью и вскоре его арестовали венгерские фашисты.
И хотя ему удалось бежать во время перевозки, к семье он уже не вернулся. Восьмилетний Тарас остался с матерью, которая между тем потеряла место учительницы и подрабатывала вышиванием.
Жизненные перипетии продолжаются в Праге, куда они вернулись в начале второй мировой войны и жили у друзей в ванной комнате, ибо другого места не было. Тарас переживает и другие большие сюрпризы и разочарования. Именно в этот период детства и юношества, когда Тарас часто испытывал чувство одиночества, он был очень сильно привязан к своей матери. И я думаю, что эта сильная привязанность и уважение Тараса к матери являются основой его общего уважения к женщине, отраженного не только в его мыслях и взглядах, но, прежде всего, в его фотографиях.
В 1952 году Тарас поступил на строительный факультет Чешского высшего технического училища, но через два года перешел на архитектурный, где приобрел новых друзей. Эта среда была ему ближе, а учеба открывала новые возможности.
В 1954 году Тарас познакомился с Аленой Шпиритовой и в следующем году они поженились. Осенью того же года родилась дочь Зина. Благодаря дружбе с этой семьей я смог понять и оценить труд и значение жены Тараса Кушчинского, которая выбрала нелегкий путь посвящения себя семье и в особенности работе муже. И конечно же. это тоже одна из многих форм самореализации, приносящая много новых открытий, встреч, путешествий, которых, благодаря интересам, образованию и профессии Тараса, было с избытком. Но одновременно это и путь большой самоотверженности, особенно в положениях, когда партнер требует интенсивного внимания, проявления интереса и даже восхищения, к тому же приятной и спокойной атмосферы для творчества.
В 1960 году у Кушчинских родилась вторая дочь, Радка, а в следующем году Тарас закончил вуз и стал инженером-архитектором. Тарас Кушчинский начал более систематически заниматься фотографией в студенческие годы, когда он делал портреты своих сокурсников. Свои работы он регулярно посылал на чехословацкие, а потом и иностранные салоны и конкурсы. Его первая персональная выставка состоялась в 1963 году в Праге. Достигнутые успехи - призы на отечественных и заграничных конкурсах, а главное, растущий интерес к его фотографиям со стороны журналов придавали тридцатилетнему Тарасу смелость и желание продолжать работу. Возникли известные портреты Штепанки, Павлы, Ирэны. первые попытки создания снимков обнаженной натуры, которые кульминировали в 1966 году серией фотографий с Марией, созданной первоначально в качестве иллюстрации к «Песни песней» царя Соломона. В фотографиях с Марией в полной мере отразилось большое чувство и понимение Тарасом внутреннего мира женщины.
Его начинает тяготить работа проектировщика, он делает все больше фотографий на заказ, сотрудничает с журналами «Домов». «Художественные ремесла» и другие. И хотя у Тараса на руках семья из пяти человек (в 1963 году родилась третья дочь. Галька, а в 1965 году ушла с работы его жена Алена, чтобы все свое время отдавать детям), он делает решительный шаг: в начале 1966 года оставляет место проектировщика и становится независимым фотографом, зарегистрированным в Чешском художественном фонде. Однако Тарас никогда не был профессионалом в полном смысле слова. Освобождение от регулярного стереотипа хождения на работу было для него прежде всего путем, ведущим к реализации собственных представлений о творчестве. Более глубокий анализ творчества, в частности прикладного, показывает, что как только это было возможно. Тарас вносил свое свободное творчество и в заказные работы, максимально приспосабливал заказы своим представлениям.
Творчество конца 60-х и начала 70-х годов, когда в нашей фотографии достигла расцвета так называемая постановочная фотография, ведущим представителем которой был именно Кушчинский, связано с личностью Даны Вашатковой, которая более десяти лет сотрудничала с ним. После нескольких лет взаимного изучения (впервые Тарас фотографировал Дану в 1964 году) и ее своеобразного «воспитания» с целью сделать из нее профессиональную манекенщицу. Тарас фотографирует с Даной не только модели одежды, ювелирные изделия, стекло и другие заказы, но, в первую очередь, %кты — обнаженную натуру. Начиная с 1970 года был сделан ряд снимков на лоне природы, недалеко от дачи в Ченовицах, где также возникла значительная часть его большого цикла и книги «Хочу».
Но вернемся несколько назад. В начале 1969 года Тарас принимал участие в значительной групповой выставке (совместно с несколькими, студентами ФАМУ) в галерее «Фронта», а в июне показывает персональную выставку в галерее «Фотохема». в 1970 году проходит его выставка в галерее Фрагнера в Брно, где были показаны также ювелирные изделия Ладены Визнеровой, и в брненском Доме искусств. Эти выставки вызвали вокруг имени Кушчинского подлинную бурю. С одной стороны — восхищенные критики, с другой — отвергающие. Все это лишь повысило интерес к его работе. Естественно успех отразился и на количестве заказов. В 1969—1970 гт. Тарас создал, преимущественно в сотрудничестве с Даной. свой первый календарь на 1971 год для внешнеторговой организации «Центр§гекс» Работа фотографа постепенно сближает Тараса с яркими представителями нашей культуры. Он испытывает искренний интерес к ним самим, к их работе, ибо уважал и «любил людей, которые шли за своей целью... В 1970 году он в первый раз фотографирует в театре «Семафор». Позже на основе этого сотрудничества и дружбы появился ряд блестящих портретов Иржи Сухи и других деятелей театра, афиши и эскизы конвертов для грампластинок.
В течение 70-х годов такие же встречи были с Яном Верихом. Мирославом Горничеком. Йозефом Судеком, Магдой Вашариевои, Ганой Хегеровой и многими другими, вошедшими в портретную галерею Исключительным признанием творчества Тараса Кушчинского явилась его выставка в 1974 году в Токио в галерее фирмы «Пентакс».
По сравнению с бурной первой половиной 70-х годов период 1975—1980 гг. кажется более спокойным. Он наполнен работой над несколькими настенными календарями (для внешнеторговых организаций «Глассэкспорт». «Меркурия» и других), подготовкой персональных выставок по всей стране, интенсивной работой на лоне природы, в частности в Высоких Татрах и на даче в Ченовицах.
Однако благоприятная обстановка и возможности для сосредоточенного творческого труда принесли с собой и определенный застой и измельчение предыдущих тем, в результате чего стали возникать скорее как бы обрывки предложений, этюды, чем связные циклы, столь характерные для конца 70-и годов. Тарас работал попеременно с Моникой. Иваной, Доминикой, Эвой и другими девушками, в результате чего появились интересные попытки нового видения женщины. Но они слишком неличные, иногда даже судорожные и неоригинальные, гораздо больше созвучны тенденциям художественной фотографии у нас и за границей, чем это было в его творчестве в прошлом.
Начиная с 1980 года наблюдается постепенный перелом, наметившийся уже в нескольких фотографиях прошлых лет. В конце 1981 года Тарас серьезно заболевает. Даже зная, что его тело борется с помощью врачей с самой коварной болезнью — раком, он не переставал верить в жизнь, был полон воодушевления и оптимизма. Но все-таки внутри что-то сломалось и в его последних фотографиях женщин-призраков в масках или хирургических повязках, которые он создавал с несколькими девушками до 1983 года, чувствуется что-то болезненное.
«Снимите с меня очки, я не хочу больше видеть этот свет..» — сказал Тарас перед смертью, когда понял, что его борьба проиграна. Он умер 27 декабря 1983 года в Праге. Завершилось и творчество, которое могло «остановить множество спешащих людей, которые сосредоточенно в него всматривались ...»>, как этого и желал его автор. Карел Дворжак в одной рецензии на выставку Тараса назвал его фотографии вневременными, ибо тема женщины была в течение всей его жизни центральной — с детства до смерти. А ведь красота и стремление к красоте, так же, как и печаль и боль — все это жизнь, во все это Тарас верил и для этого творил. Возможно, он был одним из последных больших романтиков нашего времени ...

Часть 2. Женщина

«Из чего ты создашь свои произведения? Из своей жизни, ибо ничего другого у тебя нет. Из своей любви и счастья, из своей боли и страданий создашь произведения, превратив слово в тело». Не случайно Тарас часто цитировал эти слова Яна Зрзавы, сказанные в 1920 году, и как бы буквально хотел воплотить мысль большого чешского художника. После многих лет ликования и восславления всего женского существа Тарас все чаще пытался запечатлеть менее приятные стороны жизни. Фототранскрипцией своих представлений он постепенно пришел к фотографиям Доминики и Айи в масках. Видение смерти? Да, я считаю это возможным. Это его представление рокового предопределения человеческой жизни, но отнюдь не углубленное размышление над его сущностью. Упомянутые циклы фотографий с их прямолинейностью и неоригинальностью (я имею в виду некоторые работы Дуана Майклса. Леса Кримса и Кристиана Вогта) еще нельзя считать серьезной разработкой этой темы.
Абсурдность судьбы заключается в том. что Тарас внезапно получил нечаянный импульс. Жестокая реальность начинающейся болезни, длительное и изматывающее лечение толкали его к тому чтобы свести счеты с неопределенным предчувствием. Несмотря на то что до самой смерти Тарас твердо верил в выздоровление, закономерно должен был произойти перелом, деформация веры художника в жизнь и красоту. Практически во всей широте своего творчества он отошел от своего первоначального пути восславления красоты и, за небольшими исключениями, мы становимся свидетелями иллюстрации внутреннего психического состояния автора.
Посмотрим в этой связи на фотографии с Моникой, в которых тоньше всего выражены его ощущения. Наряду с ее первыми актами, созданными в 1980 году, Тарас на своей даче продолжал развивать тему постепенного расцвета девушки. Позже этот цикл был назван «Девушка и дача». Моника с яблоком или в черном трико — нас охватывает легкая меланхолия и грусть. Повторяющийся жест руки, обнимающей девичью талию, вызывает, ощущение замкнутости, защиты собственного мира. Как и в серии снимков Моники в амбаре ченовицкой дачи, сделанных в 1981 году, некоторые элементы появляются в фотографиях с Доминикой. Динамика в композиции, полученная с помощью оптического искажения пространства и деформации девичьего тела и лица, действуют как резкий антипод нежных гармоничных фотографий Моники, созданных в половине 70-х годов. Отнюдь не легкое ниспадающее платье из марли, а разорванные бинты, обнажающие плечо, грудь и постепенно все тело.
Последние два года Тарас работал с Габиной. Одноклассница и подруга дочери Радки с выразительными чертами хорошо владеет телом, является опытной манекенщицей. Ее склонность к здоровому эгзибиционизму отвечала намерениям фотографа, а ее способность чутко воспринимать представления мастера Тарас оценил с первых же снимков, которые он создал в 1982 году. Серия фотографий Габи-ны, одетой в простой черный костюм, основана на динамике и форме ее рук. И хотя Тарас показал эти фотографии на нескольких своих последних выставках, их нельзя считать ничем иным, как спонтанно созданным подготовительным этюдом и отдыхом после напора трудностей и проблем. Тарас бы эту тему, конечно, разрабатывал . и дальше и подготовил бы более эффектную подборку упомянутых фотографий, однако состояние здоровья и его физические силы все более органичивали его возможности.
В начале 1983 года Тарас сделал несколько снимков обнаженной натуры, работая с Моникой и Габиной, затянутых в перевязочную сетку. Фотографировал он только на черном фоне, который подчеркивал структуру материала и женские Формы. Ощущается неприятное заключение живой материи в футляр, в стерильность. Разве это не отражение длительного пребывания в больнице? Не предупреждение ли это в отношении одной из важнейших проблем сегодняшнего цивилизованного мира? Посредством этих фотографий Тарас вернулся на один из путей выражения своих опасений и неопределенного предчувствия, развивал его. повторял и снова открывал в течение своей болезни. В сознание все чаще закрадывалась мысль о смерти.
«Торсы» — таково рабочее название цикла снимков женщин-призраков, известных по его первым опытам, относящимся к 1977 году. В 1981 году он повторяет такой "опыт с Даной. Некоторые фотографии симвилиэируют смерть как нечто жуткое, ужасное. Другие — это более абстрактные видения, едва поддающиеся определению по форме и величине. Но Тарас не был уверен, что точно выразил то, что ид наполняло. Между отдельными экспериментами были, естественно, разные интервалы, однако дефиниция его демонов этим только больше уточнялась. Внезапно в 1983 году мы увидели серию фотографий Габины, окутанной белой материей. Призрак женщины, часто теряющейся в аморфной бесформенности, стоящей на каменистом вспаханном поле. Меняются ее пропорции и скрытые движения: то это торс нежной женственности, то воплощение самых причудливых фантазий. Это не только видение одной угасшей человеческой жизни, но также принятие роковой предопределенности как неразрывной части жизни. Жизни, которую Тарас так любил и поэтому отображал. И тот факт, что посредником для этого последнего выражения у него осталась женщина, более чем символичен.

Часть 3. Природа

Желая понять некоторые взаимосвязи в жизни и творчестве Тараса Кушчинского, мы должны внимательно проанализировать его отношение к пророде. в особенности к горам, его пейзажные фотографии.
-Я хожу в горы в поисках ощущения полного ПОКОЙ, абсолютной раскованности и свободы», — сказал Тарас в разговоре о Татрах, куда он постоянно возвращался на протяжении всей своей жизни. В горах он рос. Позже, когда его любовь превратилась в страсть (ведь, каждый, кто в них влюбился, знает, как они прекрасны и опасны), он лазил по горам в любую погоду, в любое время года, часто совершенно один. В снежной лавине он пролетел 300 метров. В горах он потерял одного из лучших своих друзей. И все же остался им верен. «Ведь, собственно, благодаря им я стал фотографом!»
Отношение Тараса к горам напоминает его доверительное отношение к людям, которых он фотографировал. «Свою гору я хочу видеть и познать со всех сторон, в каждое время года, просто хочу ее полностью понять». Поэтому на его снимках появляются одни и те же горы и одинаковые места в разное время и в разных видах. Начиная с первых описательных фотографий, еще лишенных того блестящего технического совершенства и читаемости, которые ожидаются от работ такого типа, Тарас все больше и больше пытался подчеркнуть настроение: горы в тучах, в контражуре, их чуть видные очертания в тумане, под лучами восходящего солнца и т. д.
С начала 70-х годов в пейзажном творчестве Кушчинского преобладал цвет. Интересных и оригинальных результатов он добился в снимках, на которых преобладала монохроматичность пространства. Поэтому он любил фотографировать тучи, касающиеся вершин и склонов гор, покрытые снегом пики, ледниковые озера с остатками льда и т. п. На снимках мы видим много оттенков белого, серого вплоть до серо-синего цвета, иногда подчеркнутых теплыми тонами солнечных лучей.
С точки зрения современной пейзажной фотографии снимки гор Тараса не являются чем-то исключительным. Например, горы Виле-ма Геккеля или Иржи Гавела — это более последовательная разработка данной темы. У Тарас же главной была страсть, которая потом отразилась во всем его творчестве.
Тарас фотографировал не только в Татрах. Он часто бывал в Крко-ношах, в Малой Фатре и других горах нашей страны. Любил бывать со свой женой и друзьями в Моравских Бескидах, где во второй половине 70-х годов его привлекал девственный лес Мионши. Не случайно, что Тарас выбрал то место, где в 60-е—60-е годы фотографировал своим «ящиком» Йозеф Судек: один из коллекционеров творчества Судека посоветовал ему посетить и попробовать сфотографировать те же места, где в Мионши возникли фотографии Судека. Эта задача показалась Тарасу интересной. В его архиве можно найти немало таких проверок и экспериментов воспроизвести ту или иную работу старого мастера. Тарас не стыдился копировать то, на чем он мог поучиться, понять принципы. Однако эти копии, за малым исключением, не публиковались. Точно так же Тарас учился на снимках Судека, запечатлевших поломанные старые деревья. Он снимал их в течение нескольких лет при разном освещении и погоде, искал оптимальный ракурс и т. д.
Переплетение двух важнейших тематических округов в творчестве Кушчинского — Женщины и Природы — тесно связано еще с одним краем, который он любил так же, как Татры. Это окрестности его дачи в Ченовицах в долине реки Сазавы, бывшими серьезным источником вдохновения и «мастерской». В свободные минуты он ходил по своим любимым тропинкам в лесу, меж полей, вдоль потока и фотографировал. Здесь бы мы тщетно искали какие-то выразительные пейзажные кадры, за исключением нескольких снимков, свободно продолжающих его фотографии девушек в лесу, под вывороченными деревьями и т. д. Остальные были просто источником эмоций и проявлением интереса к самым простым природным мотивам: цветущая яблоня на краю поля, пшеничное или льняное поле, занесенная снегом лесная дорога.
Возможно, эти простые,, незатейливые фотографии мы оценим лишь позже, когда поймем, насколько техника, городская жизнь и изолированность от природы отнимают у нас эту обыкновенность. Именно это. вероятно, и имел в виду Тарас Щ напомнить нам о естественной красоте природы.

Часть 4. Прикладное творчество (реклама, календари)

Личность фотографа Тараса Кушчинского связана в первую очередь с фотографиями девичьих лиц. обнаженной натуры (актов) и портретами известных артистов и художников нашего времени. Это и ие удивительно, ибо Тарас большую часть свой жизни и творческого вдохновения посвятил восславлению женственности, красоты, искренности в своем свободном, ничем не ограниченном творчестве. Однако содержание семьи из пяти человек, подготовка новых и новых выставок, покупка фотоматериала — все это требовало немалых средств. Поэтому неразрывной и существенной частью творчества Кушчинского были прикладные работы в области рекламы.
Путь Тараса как рекламного фотографа не был легким. В начале у него не было опыта, технического оборудования, а позже возникли проблемы, вызванные непониманием со стороны заказчиков или соответствующих комиссий, куда он представлял свои работы для одобрения. Тарас все испробовал и проверил сам. Такой подход требовал гораздо больше времени и усилий, однако определял возможности и границы фотографа. Первыми фотографиями, за которые он получил гонорар, были портреты, созданные по заказу. И хотя в 1966 году Тарас оставил профессию архитектора-проектировщика, свои знания он успешно использовал в своей новой профессии, когда для журнала «Домов» фотографировал архитектуру и мебель.
Вся жизнь и творчество Кушчинского являются доказательством взаимопереплетения и взаимопроникновения. Во второй половине 60-х годов он занялся чисто «женской» тематикой. Сегодня мы видим, что его снимки моделей одежды, созданные преимущественно с Даной Вашатковой, в сравнении с другими тогдашними фотографиями моды более живые и непосредственные. «Я стараюсь в рекламной фотографии не подавлять эротическое воздействие женщины, подчеркнуть личное обаяние манекенщицы, отношение женщины к одежде, которую она демонстрирует», — сказал в 1970 году Тарас, бывший в то время, наряду с Каролом Каллаем, нашим самым оригинальным фотографом моды.
Характерными чертами ряда рекламных снимков Кушчинского являются умеренность и простота в сюжете, в, композиции, в освещении. Особенно это заметно при его сотрудничестве с творцами ювелирных изделий и художественного стекла.
Металл и стекло кажутся холодными и недоступными, но руки и инструменты художников их очеловечивают. Тарас обладал тонким ощущением и пониманием этих материалов. В особенности в ювелирных изделиях он стремился подчеркнуть их соотношение с человеком, их принадлежность человеку — женщине. Его метод работы можно проследить на двух примерах. В первом случае он фотографировал в интерьере голову Марии так, чтобы свет, падающий на ее лицо сзади, освещал лишь ее щеки, шею и улавливался — серьгами. Легким подсвечиванием ее профиля Тарас добился отчетливости черт лица, формы головы. Наше внимание равномерно разделено между женщиной и ювелирным изделием, между хрупкостью и нежностью обоих.
В другом случае Тарас исходил из своего свободного творчества на лоне природы. Простым и целенаправленным жестом взятый сломанный стебель пшеницы дал запястью и пальцам логическую и естественную форму. Композиционно и светом подчеркивается кольцо, камень которого «зажжен» лучами света. Тонкая, уравновешенная фотография наполняет нас той чистотой тарасовой красоты, какую мы знаем по его самым лучшим фотографиям девушек.
Существенную часть рекламного творчества составляли настенные календари, где, как кажется, больше всего проявилась способность фотомастера использовать элементы, сюжеты и среду, взятые из свободного творчества.
После первого черно-белого календаря для «Центротекса» на I 1971 год, который был составлен из портретов и постановочных снимков девушек и вызвал значительный отклик, а также интерес со стороны внешнеторговых организаций, Тарас создал календари для -Эксико» и «Прециоза». Его частое сотрудничество с художниками по стеклу и с журналом «Глассревю» принесло ему предложение создать нетрадиционный настенный календарь для внешнеторговой организации -Склоэкспорт» на 1975 год. Сочетание среды девушки и стекла - одна из оригинальностей Тараса Кушчинского: она избавляет нас от необходимости смотреть на фотографируемое стекло как на артефакт. Стекло здесь - живой материал, испускающий тепло и световую энергию, плод человеческого труда. Что ни лист календаря, то продуманная, культивированная и гармоничная картина.
Еще один интересный опыт объединения округов своих интересов вокруг стекла Тарас предпринял в 1976 году. Он использовал черно-белые или тонированные фотографии женских актов и портретов в качестве фона для стеклянных объектов. Использование принципа двухразмерного изображения оказалось удачным и доконченным в тех случаях, когда теряется ощущение плоскостного пространства, где портрет или акт являются естественной и даже неразрывной составной частью композиции, хотя мы и осознаем его «бумажиоеть». Календарь для «Склоэкслорта» на 1978 год. хотя и не достигает выразительности и живости предыдущих (в нем чувствуется работа в студии, а иногда и сверхпостановочиость), тем не менее все еще относится к тому лучшему, что было создано у нас в области рекламы.
Конечно, как и каждый человек творчества. Тарас, наряду с исключительными удачами, совершал ошибки и промахи. Поэтому некоторые его календари остались на среднем уровне продукции такого рода. Но я не хотел бы создавать впечатление, что к этой работе Тарас отнесся без должного внимание. Он всегда тщательно выполнял заказы, но если не ощущал к изображаемым предметам симпатии, то работалось ему очень трудно и результаты были соответствующими. Часто он не соблюдал и не выполнял точные требования и представления заказчика, если был убежден в ошибочности таковых. Нередко он отказывался и от весьма выгодных заказов. Поэтому неудивительно, что его непрофессиональный подход часто раздражал художественные комиссии и других рекламных фотографов ...

Часть 5. Значение творчества и личности Тараса Кушчинского (заключение)

Каково значение творчества и личности Тараса Кушчинского для чехословацкой фотографии?
Ответ не может быть однозначным. Прошло еще слишком мало времени, его творчество еще свежо, а его самого мы все еще чувствуем рядом. На некоторых он будет и дальше оказывать влияние, провлекать их, другие не изменят своего отрицательного отношения к его фотографиям и в будущем.
Ясно одно: в развитии чехословацкой фотографии, особенно фотографического акта, Тарас Кушчинский сыграл весьма важную роль. В конце 60-х и в начале 70-х годов он внес в изображение нагого тела новый для того времени, свежий взгляд и необычный подход.
Можно возразить, что он лишь продолжил путь, начатый Сэмом Гаскинсом, которого открыто признавал, что тонко чувствовал течения в современной иностранной фотографии и «только» приспосабливал их к нашим условиям. И все-таки я считаю, что разница между совершенным и утонченным дизайнером фотографического изображения, его «ковбойками» и сэндвичевыми монтажами, и фотографом, для которого была «девушка, как и смерть, мистерией этой жизни», совершенно очевидна. Когда двое делают одно и то же. это не обязательно одно и то же...
Вклад Кушчинского следует видеть в его искреннем изображении девушек, в котором он объединял два столь близких друг другу элемента — женщину и природу, в том, что он правдиво рассказывал о человеке на основе понимания, собственного опыта и взаимных симпатий с теми, кого портретировал. Не менее глубоким обогащением является и прикладное творчество Тараса, в котором мастер сумел исключительным образом использовать принципы и элементы своего свободного творчества.
Подход Тараса к внешнему миру, отражение его простой философии «раздавания красоты», сколь бы не казались нам романтическими и несовременными, были именно тем, в чем все более нуждается современный человек. Они подбадривали. И, вероятно, больше всего именно к нам. молодым, обращена мысль Тараса, сказавшего. что своими фотографиями он хотел бы напомнить, что мы все еще люди. Поэтому значение творчества и личности Тараса Кушчинского следует искать в его искреннем гуманизме.

ЯН ПОГРИБНЫ

 
Яндекс.Метрика